О фильме
Смерть и фарс, страдание и водевиль. Уникальная реконструкция версии 1912 года — оригинальной, дерзкой, гениальной Зальцбургский фестиваль подарил публике редчайшую возможность увидеть «Ариадну на Наксосе» в оригинальной версии 1912 года, которая существенно отличается от привычной редакции 1916-го. Изначальная идея Штрауса и либреттистов была амбициозна и утопична — объединить оперу, драму и балет в едином представлении, и именно этот дерзкий замысел, провалившийся при премьере, сегодня воспринимается как гениальный эксперимент над жанром. Режиссер Свен-Эрик Бехтольф поддержал первоначальную идею «первоотцов», создав виртуозную трехуровневую конструкцию, объединяющую реальность, мольеровскую пьесу и оперную интермедию. Однако главное достоинство спектакля — звездный состав. Где еще можно увидеть Йонаса Кауфмана в эксцентричном леопардовом костюме, который для этого выхода придумал художник по костюмам Альфред Майерхофер, превратив появление Вакха в настоящий модный и театральный перформанс? Сценография Рольфа Глиттенберга в постановке Свена-Эрика Бехтольфа — не просто красивое оформление, а полноценный участник действия, который работает на создание многослойного смысла и отсылает к истории создания оперы. Глиттенберг помещает действие не в условное XVIII столетие, а в элегантную, строгую гостиную аристократического дома начала XX века — современную эпохе создания оперы. Это подчеркивает главную идею постановки: мы находимся не просто в пьесе Мольера, а в момент ее переосмысления авторами. Огромная стеклянная стена на заднем плане, за которой угадывается сад, заливает сцену светом, создавая атмосферу открытости и одновременно ироничного наблюдения. Сложная конструкция спектакл призвана показать историю создания и восприятия оперы как единого целого. Срез реальности: на сцене появляются сам Гофмансталь (Михаэль Ротшопф) и его муза, молодая вдова Оттони фон Дегенфельд-Шенбург (Регина Фритш). В их диалоге (основанном на реальных письмах и биографических фактах) драматург ухаживает за вдовой, рассказывая ей историю Журдена и пытаясь убедить ее снова открыть сердце для любви. Пьеса Мольера: по ходу рассказа материализуются актеры, и салонная гостиная превращается в спектакль «Мещанин во дворянстве». Корнелиус Обонья предстает в роли смешного, самовлюбленного господина Журдена. Опера: после завершения пьесы и драматического монолога Гофмансталя о театре начинается собственно опера «Ариадна на Наксосе». Персонажи из первых двух уровней располагаются на сцене спиной к оркестру и смотрят ее как зрители. Появление Йонаса Кауфмана в роли Вакха стало настоящим триумфом: его выход в леопардовом костюме одновременно и эксцентричен, и невероятно харизматичен. Критики назвали его пение «героическим, страстным и полным власти», как и положено богу, пусть и в аристократической гостиной. Эмили Мэги (Ариадна) создала образ трагической, величественной героини. Ее крупный, теплый голос с темным тембром идеален для этой партии, а траурное платье было сознательно скопировано с платья Оттони фон Дегенфельд-Шенбург, подчеркивая параллель между героиней-музой и реальной возлюбленной Гофмансталя. Для постановки «Ариадны» в Зальцбурге года эта фигура оказалась ключевой. Режиссер Свен-Эрик Бехтольф ввел ее в спектакль как персонажа, на сцене она появлялась вместе с Гофмансталем, который ухаживал за ней и читал ей свою новую пьесу. Этот прием создал в спектакле дополнительный, глубоко личный слой, показав рождение оперы из боли реального человека. В финале оперы ее судьба символически перекликается с судьбой Ариадны: обе женщины, потеряв любимых, обретают новый смысл жизни, что делает эту постановку пронзительной исповедью. Румынская сопрано Елена Мошук (Цербинетта) поразила публику фейерверком колоратур, которые в версии 1912 года особенно сложны. Ее исполнение было названо «головокружительным», а ее костюм, сочетающий в себе элементы разных стилей, остался в памяти зрителей надолго. За пультом Венских филармоников — британский дирижер Даниэль Хардинг. Его интерпретация, сдержанная, камерная и тактичная, трепетно и бережно проводит оперную часть спектакля, создавая идеальное обрамление для этого сложного театрального эксперимента.