О фильме
Асмик Григорян и Айгуль Ахметшина в Вене: бельканто на пределе и противостояние без победителей. Отказавшись от друидов и магии ритуалов, режиссер Василий Бархатов переносит действие в скульптурную мастерскую времен абстрактной диктатуры XX века: известнейшая «Casta Diva» звучит не под сенью священной рощи, а в формовочном цеху, где огромными тиражами штампуют бюсты правителя. Аккомпанируя заданной концепции, сценограф Зиновий Марголин выстраивает из декораций пространство-трансформер — метафору конфликта личного и общественного, а в центре цеха располагает три массивные печи для обжига — главный символ спектакля: место, которое порождает и уничтожает святыни. Норма здесь не жрица богини Луны, а бригадир в рабочем комбинезоне, сильная женщина, балансирующая между любовью и политикой. Решение отдать заглавную партию Асмик Григорян изначально казалось риском — это ее дебют в бельканто. Но результат превзошел ожидания: певица вложила в Норму огненную ярость, язвительный сарказм, взрывную страсть и при этом — неожиданную уязвимость. А меццо Айгуль Ахметшиной, лучшей Адальджизы нашего времени по мнению критиков, буквально «пронзает нервы», создавая ту самую сложную связь между двумя героинями, которую и искал Бархатов. Это был настоящий оперный поединок: в феврале 2025 года Вена пережила двойную премьеру «Нормы» — в Театре ан дер Вин и в Государственной опере. И в том и в другом спектакле были свои звезды, но главной сенсацией, безусловно, стала постановка на сцене театра на Винцайле с Асмик Григорян в заглавной партии. «Норма» Винченцо Беллини (1831) — самая прославленная опера композитора и один из шедевров итальянского романтизма. В образе Нормы композитор создал женский характер, который за краткий срок проживает все мыслимые состояния человеческой души, выражая их невероятной красоты пением. Режиссер Василий Бархатов трактует эту трагедию на фоне смены политического строя. Его Норма оказывается меж двух жерновов идеологической ломки, когда старые кумиры сменяются новыми, а место действия — мастерская — становится аллегорией исторической памяти. Сценография «Нормы» в Ан дер Вин — это не просто фон, а отдельный язык. Спектакль начинается еще до увертюры. Мы видим керамическую мастерскую, где рабочие с любовью производят сакральные фигуры — крылатых ангелов, античных божеств. В центре цеха — три массивные печи для обжига. И в этот мир врываются вооруженные люди, крушат статуи, оскверняют пространство. После увертюры занавес открывается — прошло десять лет. Та же мастерская, но теперь здесь выпускают бесконечные одинаковые бюсты диктатора. Пространство, где раньше рождалась святость, теперь штампует культ личности. Режиссер наполняет пространство точными бытовыми деталями: сигарета на двоих в сцене объяснения Нормы и Поллиона («In mia mano alfin tu sei») — жест усталости, интимности и невозможности разорвать связь; чемодан с осколками — рабочие хранят в нем остатки разбитой святыни и во время легендарной арии-молитвы совершают своеобразную подпольную литургию, творят обряд сохранения памяти. И каждый режиссерский ход работает точнее, чем любые декларации.
